Неточные совпадения
Против моего ожидания, оказалось, что, кроме двух стихов, придуманных мною сгоряча, я, несмотря на все усилия, ничего дальше не мог сочинить. Я стал
читать стихи, которые были в наших книгах; но ни Дмитриев, ни Державин не помогли мне — напротив, они еще более убедили меня в моей неспособности. Зная, что Карл Иваныч любил списывать стишки, я стал потихоньку рыться в его бумагах и в числе немецких
стихотворений нашел одно русское, принадлежащее, должно быть, собственно его перу.
Как передать мои страдания в то время, когда бабушка начала
читать вслух мое
стихотворение и когда, не разбирая, она останавливалась на середине стиха, чтобы с улыбкой, которая тогда мне казалась насмешливою, взглянуть на папа, когда она произносила не так, как мне хотелось, и когда, по слабости зрения, не дочтя до конца, она передала бумагу папа и попросила его
прочесть ей все сначала?
— Странно все. Появились какие-то люди… оригинального умонастроения. Недавно показали мне поэта — здоровеннейший парень! Ест так много, как будто извечно голоден и не верит, что способен насытиться.
Читал стихи про Иуду, прославил предателя героем. А кажется, не без таланта. Другое
стихотворение — интересно.
— Стихи? Ваши стихи? — тоже удивленно спросил он, сняв очки. — Я
читал ей только одно, очень оригинальное по форме
стихотворение, но оно было без подписи. Подпись — оторвана.
И когда мне случалось погружаться в самый, в самый глубокий позор разврата (а мне только это и случалось), то я всегда это
стихотворение о Церере и о человеке
читал.
— Анатоль, — проговорила она, отворяя дверь, — пойдем ко мне. Вот Семен Иванович обещает
прочесть свое
стихотворение, а ты должен
читать о Гаршине непременно.
Конечно, и Чаадаев, о котором в связи с Английским клубом вспоминает Герцен в «Былом и думах», был бельмом на глазу, но исключить его было не за что, хотя он тоже за свои сочинения был объявлен сумасшедшим, — но это окончилось благополучно, и Чаадаев неизменно, от юности до своей смерти 14 апреля 1856 года, был членом клуба и, по преданиям,
читал в «говорильне» лермонтовское
стихотворение на смерть Пушкина.
Читал — а его слушали «ничтожные потомки известной подлостью прославленных отцов…».
Вася Васильев принес как-то только что полученный № 6 «Народной воли», и поздно ночью его
читали вслух, не стесняясь Василия Яковлевича. Когда Мишла
прочел напечатанное в этом номере
стихотворение П. Я. (Якубовича) «Матери», Василий Яковлевич со слезами на глазах просил его списать, но Вася Васильев отдал ему весь номер.
Когда он дошел до залы и уселся, тогда надобно было встать. Попечитель Писарев счел нужным в кратких, но сильных словах отдать приказ, по-русски, о заслугах его превосходительства и знаменитого путешественника; после чего Сергей Глинка, «офицер», голосом тысяча восьмисот двенадцатого года, густосиплым,
прочел свое
стихотворение, начинавшееся так...
Он до того разлюбезничался, что рассказал мне все свои семейные дела, даже семилетнюю болезнь жены. После завтрака он с гордым удовольствием взял с вазы, стоявшей на столе, письмо и дал мне
прочесть «
стихотворение» его сына, удостоенное публичного чтения на экзамене в кадетском корпусе. Одолжив меня такими знаками несомненного доверия, он ловко перешел к вопросу, косвенно поставленному, о моем деле. На этот раз я долею удовлетворил городничего.
Бывало, как скучно станет в дороге, попросишь его
прочесть что-нибудь, и он
прочтет с чувством какое-нибудь длинное
стихотворение, а то и два.]
На ночлегах в надзирательских он просыпался очень рано; проснешься на рассвете, а он стоит у окна и
читает вполголоса: «Белый свет занялся над столицей, крепко спит молодая жена…» И г. Я. тоже всё
читал наизусть
стихотворения.
Это был мой первый сахалинский знакомый, поэт, автор обличительного
стихотворения «СахалинО», которое начиналось так: «Скажи-ка, доктор, ведь недаром…» Потом он часто бывал у меня и гулял со мной по Александровску и его окрестностям, рассказывая мне анекдоты или без конца
читая стихи собственного сочинения.
Даже «Искра», игравшая в Петербурге как бы роль «Колокола», ограничилась юмористическим
стихотворением редактора В.Курочкина, написанным в размере пушкинских «Египетских ночей», которые г-жа Толмачева и
читала где-то в Вятке или в Перми.
На меня же, в двух последних классах, возлагалась почти исключительно обязанность
читать вслух отрывки из поэтических произведений и даже прозу, например из «Мертвых душ». Всего чаще читались
стихотворения и главы из поэм Лермонтова.
Коротенькие дивертисменты в конце уроков, когда Авдиев раскрывал принесенную с собой книгу и
прочитывал отрывок, сцену,
стихотворение, — стали для нас потребностью.
Однажды,
прочитав проспект какого-то эфемерного журнальчика, он послал туда
стихотворение. Оно было принято и даже, кажется, напечатано, но журнальчик исчез, не выслав поэту ни гонорара, ни даже печатного экземпляра стихов. Ободренный все-таки этим сомнительным «успехом», брат выбрал несколько своих творений, заставил меня тщательно переписать их и отослал… самому Некрасову в «Отечественные записки».
Актер. Раньше, когда мой организм не был отравлен алкоголем, у меня, старик, была хорошая память… А теперь вот… кончено, брат! Всё кончено для меня! Я всегда
читал это
стихотворение с большим успехом… гром аплодисментов! Ты… не знаешь, что такое аплодисменты… это, брат, как… водка!.. Бывало, выйду, встану вот так… (Становится в позу.) Встану… и… (Молчит.) Ничего не помню… ни слова… не помню! Любимое
стихотворение… плохо это, старик?
Потихоньку я выучил лучшие его
стихотворения наизусть. Дело доходило иногда до ссоры, но ненадолго: на мировой мы обыкновенно
читали наизусть стихи того же князя Долгорукова, под названием «Спор». Речь шла о достоинстве солнца и луны. Я восторженно декламировал похвалы солнцу, а Миницкая повторяла один и тот же стих, которым заканчивался почти каждый куплет: «Все так, да мне луна милей». Вот как мы это делали...
Часто заря заставала его над какой-нибудь элегией. Все часы, проводимые не у Любецких, посвящались творчеству. Он напишет
стихотворение и
прочтет его Наденьке; та перепишет на хорошенькой бумажке и выучит, и он «познал высшее блаженство поэта — слышать свое произведение из милых уст».
Однажды после обеда, когда Негров в кабинете, а Глафира Львовна в диванной отдыхали, в зале сидела Любонька, и Круциферский
читал ей вслух
стихотворения Жуковского.
Декламируя это, Ченцов прямо смотрел на черные волосы Катрин: между тогдашними ловеласами было в сильном ходу
читать дамам
стихотворения, какое к какой подходило.
Gnadige Frau
прочла поданное ей
стихотворение и, значительно качнув головою, проговорила...
Та
прочла их и слегка вспыхнула. Она, кажется, не вполне поняла смысл
стихотворения. Gnadige Frau заметила это и объяснила...
— Чем вам учить меня, вы гораздо лучше сделаете, если
прочтете нам какое-нибудь ваше
стихотворение, — возразил тот, — это гораздо приятнее и забавнее от вас слышать.
— Ты вот
прочти «Старый дом» Огарева [«Старый дом» —
стихотворение Н.П.Огарева (1813—1877), друга А.И.Герцена, впервые напечатанное в 1840 году в «Отечественных записках».
—
Читал и раскусил! — отвечал Кергель, краснея немного в лице: он в самом деле
читал это
стихотворение, но вряд ли раскусил, что в нем было написано.
Он был у maman с визитом и между прочим
прочел ей свое
стихотворение, в котором ей особенно понравилась одна мысль.
— Как много вы, однако, за границей видели, — тонко посмотрел фон Лембке. Петр Степанович, не слушая, развернул бумажку и
прочел вслух
стихотворение...
Как-то В.Д. Левинский вынул из пачки материала, приготовленного к приему,
стихотворение и стал
читать...
Один из поэтов, кажется, Петр Иванович Кичеев, на поданном ресторанном счете написал звучное
стихотворение в десять строк, подходящее к моменту, весьма либеральное и вполне цензурное.
Прочел его сидящим. Все были в восторге, но когда поэт показал маленький секрет написанного, все разразились неудержимым хохотом.
Настроенный вечером и не желая петь перед Лаврецким, но чувствуя прилив художнических ощущений, он пустился в поэзию:
прочел хорошо, но слишком сознательно и с ненужными тонкостями, несколько
стихотворений Лермонтова (тогда Пушкин не успел еще опять войти в моду) — и вдруг, как бы устыдясь своих излияний, начал, по поводу известной «Думы», укорять и упрекать новейшее поколение; причем не упустил случая изложить, как бы он все повернул по-своему, если б власть у него была в руках.
— Михалевич принялся
читать свое
стихотворение; оно было довольно длинно и оканчивалось следующими стихами...
Покрасневшие руки защипал мороз. Опять и опять перечитывал. Вот. Напечатано. У меня в руках. И совсем так же напечатано вот это самое мое
стихотворение (мое!) — и в Москве, и в Туле, и в Сибири, и даже, может быть, в Париже. И сколько человек его
прочитало! И Катя Конопацкая, может быть,
прочтет.
И вот однажды пишут мне из дома, из Тулы, что одна знакомая Конопацких
читала в старом номере журнала «Модный свет»
стихотворение В. Викентьева «Раздумье».
Во-первых, Один во всей Туле он разъезжал в санках, запряженных в «пару на отлете»: коренник, а с правой стороны, свернув шею кольцом, — пристяжная. Мчится, снежная пыль столбом, на плечах накидная шинель с пушистым воротником. Кучер кричит: «поди!» Все кучера в Туле кричали «берегись!», и только кучер полицмейстера кричал «поди!» Мой старший брат Миша в то время
читал очень длинное
стихотворение под заглавием «Евгений Онегин». Я случайно как-то открыл книгу и вдруг
прочел...
Однажды прислал нам для сборника свой беллетристический рассказ С. М. Городецкий. Уже началась империалистическая война. Он напечатал в иллюстрированном! журнале «Нива» чрезвычайно патриотическое
стихотворение под заглавием, помнится, «Сретенье», где восторженно воспевал императора Николая II, как вождя, ведущего нас против германцев за святое дело. Когда я получил его рукопись, я, не
читая, распорядился отослать ее ему обратно. Это изумила товарищей.
Потом я запел: «Не белы снеги» и свел на известный в то время романс: «Я жду тебя, когда зефир игривый»; потом я начал громко
читать обращение Ермака к звездам из трагедии Хомякова; попытался было сочинить что-нибудь в чувствительном роде, придумал даже строчку, которой должно было заканчиваться все
стихотворение: «О, Зинаида!
Отказать было неловко, я
прочитал несколько
стихотворений; они, видимо, не понравились ему, но он все-таки сказал...
Потом меня стала учить
читать мать по хрестоматии Галахова, заучивать
стихотворения и писать с прописи, тоже нравоучительного содержания.
Через несколько дней я получил программу на веленевой бумаге и пригласительный почетный билет от богача И. А. Кощелена, создателя «Русской мысли». Концерт был частный, билеты были распределены между знакомыми, цензуры никакой. Я ликовал. Еще бы, я, начинающий поэт, еще так недавно беспаспортный бродяга, и вдруг напечатано: «
Стихотворение В. А. Гиляровского —
прочтет А. И. Южин».
Как-то Мария Николаевна попросила меня
прочитать мое
стихотворение «Бурлаки». Потом сама
прочитала после моих рассказов о войне некрасовское «Внимая ужасам войны», а М. И. Свободина
прочла свое любимое
стихотворение, которое всегда
читала в дивертисментах — и чудно
читала, — «Скажи мне, ты любил на родине своей?». И, положив свою руку на мою, пытливо посмотрела на меня своими прекрасными темно-карими глазами...
— Знаю, что вы женаты… Одно из ваших
стихотворений из «Осколков» о фабрике наизусть выучила,
читала, да запретили…
Он
читал из отдельных
стихотворений, импровизировал отдельные строки, будто отвечал на какую-то общую связь дум своих, в искании ответа невозможного, глядя в грядущее… Забывался на эти минуты Гамлет…
«Красавице, которая нюхала табак»(изд. Анненкова, т. 2, стр. 17), — писано к Горчакова сестре, княгине Елене Михайловне Кантакузиной. Вероятно, она и не знала и не
читала этих стихов, плод разгоряченного молодого воображения. [
Стихотворение — 1814 г. У Пущина неточность: «Канта «кузеной».]
В статье «Об эпиграмме и надписи у древних» (из Ла Гарпа)
читаем: «В новейшие времена эпиграмма, в обыкновенном смысле, означает такой род
стихотворения, который особенно сходен с сатирою по насмешке или по критике; даже в простом разговоре колкая шутка называется эпиграммою; но в особенности сим словом означается острая мысль или натуральная простота, которая часто составляет предмет легкого
стихотворения.
Один из поэтов
прочел два
стихотворения, очень хороших, где рассказывал о лунной ночи и о своей любви к дивчине.
Но ввиду того, что вы трудились для короля сверх программы, он приказал мне передать вам и доплату к билету за то
стихотворение, которое вы сочинили и
прочитали королю, — здесь пять тысяч ливров. (Подает мешок.)
А так как библиограф еще в юности написал об этом
стихотворении реферат, который постоянно носил с собою, то он тут же вынул его из кармана и
прочитал.
Когда волнение улеглось, Грызунов приступил к молодому поэту Мижуеву (племянник Ноздрева) с просьбой
прочесть его новое, нигде еще не напечатанное
стихотворение. Поэт с минуту отпрашивался, но, после некоторых настояний, выступил на то самое место, где еще так недавно стояла"Дама из Амстердама", откинул кудри и твердым голосом произнес...